Когда он очнулся, мир уже остыл.
Небо висело низко, как выжженная ткань. В воздухе стоял запах гари — тяжёлый, въедливый, такой, что хотелось выцарапать его из лёгких. Пепел падал с неба медленно, будто снег, только серый и горячий. Он поднял голову. Вокруг лежали руины лагеря — места, где ещё недавно гремели крики и заклинания.
Теперь всё было мёртво.
Земля вспучена от взрывов, воронки полны грязной воды, на поверхности которой плавали клочья ткани и обгорелые куски плоти. Кости выступали из земли, как корни. Где-то вдалеке потрескивал металл. Он не понимал, кто он. Не помнил, почему жив. Имя всплыло само собой — Ларгон. Больше ничего ни лиц, ни голосов... Только ощущение, будто внутри что-то вырвали, оставив дыру.
I. Пепел
Он бродил среди обугленных шатров и разрушенных домиков. Ткань превратилась в золу, арматура — в скрученные стальные жилы. Среди трупов попадались лица: обезображенные, искажённые, но знакомые. Он пытался вспомнить, кто они, но память отказывалась слушаться. Иногда перед глазами вспыхивали картины — битва, огонь, свет, — и тут же исчезали, как мираж. Каждый шаг отзывался эхом пустоты.
Он наклонился, поднял обломок брони. На ней был выгравирован символ — два пересекающихся круга. Где-то в глубине сознания мелькнуло: «Сопротивление…» Но смысл тут же растворился, оставив только головную боль.
II. Стена
Возле разрушенной стены он остановился. След удара шёл от земли до верхнего края — будто кто-то пробил её собственным телом. Камни почернели, в трещинах застыла кровь. У подножия валялась катана. Клинок был цел, только рукоять обгорела. На гарде была тонкая гравировка в форме цветка "розы". Он коснулся металла — и всё вокруг будто дрогнуло.
Мелькнуло лицо. Женщина. Волосы, вспышка, крик. И боль — но не от раны, а от памяти, которую нельзя удержать. Он выронил меч, присел, тяжело дыша. Сердце билось, будто пыталось что-то вспомнить за него.
Через минуту он снова поднял катану. — Красивая… — прошептал он, не зная почему. Клинок показался тёплым, будто живым. Он не помнил, кому она принадлежала, но знал — оставить её здесь нельзя. Катана казалось единственным, что имело смысл.
III. Тишина
Он выбрался из лагеря, таща катану за спиной. Позади остались тела, гниющий дым и тишина, густая, как грязь. Воздух был тяжёлым, даже ветер казался мёртвым. На западе тлели руины башни, и оттуда поднимался свет — слабый, как дыхание умирающего.
Он остановился, посмотрел на меч. В отражении лезвия мелькнуло его лицо — чужое, уставшее, с глазами, в которых не было ни веры, ни воспоминаний.
— Кто я? — спросил он тихо. Ответа не было. Только шорох пепла под ногами.
Так началось его новое существование — не Архонта, не Бога, а просто человека, что забыл, за что жив...Назад